«Никто не отходил от него не утешенным» 15

Мы уже печатали в нашем журнале воспоминания о бывшем настоятеле Свято-Гурьевского храма села Азъял-Петъял протоиерее Владимире Аллине его духовной дочери Валентины Кочетковой. Сегодня Валентина Тихоновна еще поделилась теми крупицами, что бережно хранятся в ее сердце в память о любимом батюшке.

– Память со временем слабеет, да и немного уже остается тех, кто встречался с отцом Владимиром Аллиным во время его земной жизни. Хотя прошло 27 с лишним лет, как проводили мы его в последний путь, а будто все это было только вчера. Батюшка пребывает с нами постоянно: как только мы мысленно вспоминаем о нем – он за нас молится.

О щедрости батюшки знали многие – и при необходимости обращались к нему. А мне вспоминаются два таких случая, о которых мало кто знает. В Петъялах отец Владимир жил около храма, в отдалении от деревень. Чтобы поменьше доставить хлопот своим близким после его кончины, он заранее заказал себе гроб. Но этот гроб батюшка потом отдал Павлу – одинокому бездомному пожилому человеку. Он часто приходил в храм, в холодное время иногда ночевал в сторожке, а летом мог спать и просто под кустом.

У отца Владимира на краю овражка была старая баня. Когда батюшке построили новую и побольше, в старой баньке поселился Павел. Когда я приезжала в Петъялы, видела его несколько раз. Сначала он жил один, а потом завел собак – одну, а спустя какое-то время еще двух дворняжек. Чтобы прокормить своих четвероногих друзей, он собирал подаяние по ближайшим деревням. Ходил в любую погоду – и в мороз, и в метель. На нем было замусоленное стеганое пальто, подпоясанное вместо кушака сероватым вафельным полотенцем. На шее у него вместо шарфа тоже было вафельное полотенце, такое же серое от постоянного ношения. На голове – шапка-ушанка, а за спиной – холщевая котомка. Говорил он по-русски хотя и понятно, но с сильным марийским акцентом.

Обедать Павел приходил к батюшке, переступал порог дома и, перекрестившись, громко спрашивал: «Матушка, суп есть?» В печке для него всегда оставляли суп в эмалированной миске – он весь день был горячий. Пообедав, Павел благодарил и уходил в старую баньку к своим четвероногим друзьям. Матушка Зинаида рассказывала, что когда Павел умер, отец Владимир сам его обмыл, одел в свои одежды и уступил ему свой гроб.

После похорон Павла батюшка снова заказал себе гроб, но и его он отдал, на этот раз Вере Андреевне Мосуновой. Она раньше жила на лесоучастке, в большом поселке Комсомольский. Тогда там были три длинные улицы и две – небольшие. Основная часть населения была занята лесозаготовкой. Вечерами в клубе показывали черно-белое немое кино. Разговор артистов писали на экране внизу в виде субтитров, мы были еще маленькими детьми и читать не успевали, но нам все равно было интересно. Детский билет стоил пять копеек, а для взрослых – двадцать. В клубе с двух сторон стояли длинные самодельные скамейки, а в середине был широкий проход. Смотреть фильм приходило много народу, детвора сидела прямо на полу перед экраном и в проходе.

Детей в поселке тогда было много, для малышей открыли детский садик, школа работала в две смены. Из пекарни далеко разносился запах вкусного ржаного хлеба. Хлеб продавали не штучно, а все буханки взвешивали. Когда мы – дети – ходили за хлебом, то иногда доставались куски-довески, их мы по дороге съедали, а цельную буханку родители грызть не разрешали. Работали два магазина, столовая, амбулатория. С большим уважением вспоминаю фельдшера Нину Петровну – она одна лечила и детей, и взрослых: ставила уколы, делала перевязки, назначала лекарства и сама же их продавала… Сейчас этот поселок вымирает: там проживает около ста десяти человек, это в основном пенсионеры. Автолавка приезжает только раз в неделю.

Поселок Комсомольский располагается в десяти километрах от села Мушерань, где раньше служил отец Владимир Аллин. Вера Андреевна жила с мужем, а детей у них не было. Сама она по воскресеньям ходила в храм, особенно часто – в летнее время. Зимой дороги заметало, не всегда можно было пройти. Они с мужем держали корову, поэтому она каждый раз приносила трехлитровую банку молока или ряженки, батюшка называл ее по-чувашски «катык». Чтобы приготовить катык, молоко ставили в натопленную печь на 3-4 часа, затем немного остужали и добавляли несколько ложек домашней сметаны. Все это загустевало, получался густой молочный холодец, можно было ложкой есть. Я в Петъялах тогда такой катык ела, очень понравилось. Пробовала и сама делать, но так вкусно, как у Веры Андреевны, у меня не получилось. У опытной хозяйки были свои секреты. Она и творог приносила батюшке, и мясо птиц. Вера была добрейшей души человек, и отец Владимир очень уважал ее.

Муж Веры вскоре умер от сердечного приступа, она осталась одна. Заготовлять сено стало не под силу, поэтому ей пришлось отказаться от коровы. В церковь по-прежнему ходила часто. Батюшка пытался ее утешать, но от переживаний она стала совсем другой, рассеянной, погруженной в свои мысли. Одевалась небрежно, могла надеть на одну ногу калошу, а на другую – сапожок. Односельчане сообщили о ней племяннице, которая жила в Йошкар-Оле. Та приехала, продала дом и имущество, увезла тетю с собой. Через какое-то время у Веры Андреевны стало совсем плохо с головой, и одну в квартире оставлять ее стало опасно. Племяннице пришлось оформить документы и сдать ее в дом-интернат для престарелых людей на станции Илеть.

Когда об этом узнал отец Владимир, съездил туда сначала один, а вернувшись, сказал, что собирается привезти Веру в Петъялы. Матушка Зинаида пыталась отговорить батюшку, но он никого не слушал. Чтобы поехать за Верой Андреевной, ждал племянника Петра, сына своей сестры Пелагеи. Пелагея рано овдовела, одна подняла троих детей. Отец Владимир помогал растить племянников, потом купил им домик в Петъялах, чтобы были поближе к нему. Петр доброту своего дяди ценил, часто навещал его.

Как только племянник приехал, они вместе поехали в Илеть. Был конец марта, с крыш капала вода. Обратно до деревни Сосновки они доехали на машине, а через поле с рыхлым снегом по узкой тропочке Веру Андреевну везли на санках. В доме у батюшки она прожила больше двух лет, за ней нужен был постоянный уход. Однажды все собрались идти на службу в храм, а она крепко спала. Оставили – думали, что до конца службы не проснется. А когда вернулись, не рады были – все перевернула в избе вверх дном… После этого ее тоже всегда брали в храм, там ее сажали на стул, давали в руки цветастый платок. И всю службу Вера комкала и теребила тот платок, была занята.

Перед праздником Святой Троицы я приехала к батюшке, чтобы сделать у них в доме небольшую уборку. Тогда, с четверга на пятницу, Вере Андреевне стало плохо: она мотала головой, глаза не открывала. Ночью поднялась температура, и под утро она умерла. Отец Владимир велел мне подняться на чердак и подать ему гроб. Я туда залезла, но никакого гроба не увидела. Батюшка сказал, чтобы я подавала сложенные под крышей гладко отшлифованные доски. Из них за час собрали гроб без единого гвоздя, так как по краям досок были сделаны шипы. Такого гроба на шипах я никогда и нигде больше не видела, мастер очень постарался, ведь думал, что делает для любимого батюшки, а тот опять уступил другому человеку. Когда Веру Андреевну положили в гроб и унесли в храм, отец Владимир сказал, что эта домовина для него самого все равно была бы мала.

По усопшей всю ночь по очереди читали Псалтирь. На другой день была Троицкая родительская суббота, после службы ее похоронили на петъяльском кладбище. На третий день покойную не оставили, потому что на праздник Троицы здесь на церковной службе всегда бывает очень много народу, как говорится, яблоку негде упасть…

Вот так отцу Владимиру пришлось для себя еще один – уже третий гроб заказать. Хотя я была на его похоронах, но с горя и в голову не пришло взглянуть, какой была эта домовина…

  В феврале 2026 года будет уже 28 лет, как батюшка отошел ко Господу, а мне самой исполнится 80 лет. Но память о нем греет мое сердце. Знаю, что он у престола Божия молится за меня, за моих детей и внуков. А что я могу для него сделать доброго? Хотя бы попробую рассказать всем о его святой жизни, о любви к Богу и ближним. Многих людей он накормил, многим предоставил ночлег, а скольких напутствовал добрым словом – никто не отошел от него не утешенным. И сейчас утешает с Небес тех, кто вспоминает о нем.